Тезисы о профессии бизнес-адвоката

Ведение предпринимательской деятельности предполагает взаимодействие с партнерами, клиентами, государственными органами и даже конкурентами. И потому бизнесу периодически нужна помощь юриста – в Москве, да и в других городах России без обращения к опытному специалисту фирме просто не развиться. Но кто такой бизнес адвокат, и какие задачи он решает? Разберем вопрос в этом материале.

Адвокат, специализирующийся на решении вопросов, возникающих в сфере предпринимательской деятельности, сегодня именуется бизнес-адвокатом. Основное отличие этого специалиста от юрисконсульта – работа по схеме аутсорсинга. Если юрисконсульт входит в штат фирмы и занимается ведением корпоративных дел, то бизнес-адвокат привлекается для решения периодически возникающих вопросов.

Такой специалист обходится значительно дешевле штатного юриста, при этом эффективность его деятельности зачастую оказывается куда выше. Это связано с постоянной практикой специалиста в соответствующей области.

Ведь для корпоративного правоведа не всегда есть работа – специалист месяцами может заниматься перекладыванием бумажек на столе. Естественно, в столь щадящих условиях отсутствия реальной практики он теряет хватку, расслабляется и как итог – может растеряться при возникновении форс-мажорных ситуаций.

А вот бизнес-адвокат постоянно практикуется, решает проблемы своих многочисленных клиентов. Он на практике изучил, как именно работает система защиты клиента в той или иной ситуации и свободно ориентируется в сложной обстановке.

Какие услуги оказывает бизнес-адвокат

Юрист, специализирующийся на предпринимательстве, выполняет те же функции, что и штатный юрисконсульт. В большинстве случаев бизнес-адвоката привлекают для:

  • консультирования по отдельно взятому вопросу – правовед вносит в ситуацию ясность, обозначает возможные варианты решения проблемы, а также те правовые последствия, которые повлекут за собой действие или бездействие предпринимателя;
  • правовой экспертизы документации – изучение договоров, контрактов, соглашений и прочих документов для поиска условий, которые не устроят обратившегося предпринимателя;
  • защиты прав и интересов клиента – бизнес-адвокат прибудет для ведения переговоров, в случае внезапной или плановой проверки фирмы госслужбами;
  • представительских функций – обращение в госструктуры, к контрагентам и конкурентам для решения поставленных задач;
  • участия в судебных процессах – подготовка к судебным заседаниям, сбор и подготовка доказательств, обращение в судебные органы и представительство на судебных заседаниях.

Работает бизнес-адвокат во всех сферах, которые так или иначе затрагивают предпринимательскую деятельность.

Это не только правовая сфера, связанная с непосредственной защитой фирмы и ее владельца, но и экономическая сфера – защита права собственности, налогообложение, различные штрафы и претензии контрагентов.

Специалист решает и внутрикорпоративные вопросы, от составления внутренних правил и регламентов, до споров с работниками, иными собственниками (акционерами).

Почему работа с бизнес-адвокатом безопасна

Безопасность сотрудничества определяется законодательно. На основании 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре» юрист сохраняет в тайне все те сведения, которые он получает при взаимодействии с бизнесом. Адвокат ценит свою репутацию, потому его не смогут подкупить конкуренты. Закон исключает адвоката из числа свидетелей по делам своего клиента.

Кроме того, полномочия бизнес-адвоката невероятно широкие. Закон наделяет его правом отправлять запросы в различные органы власти, муниципалитет, общественные объединения и иные организации. И ответ на запрос обязательно должен быть предоставлен в течение 30 дней. За непредставление ответа на запрос предусмотрен административный штраф.

Адвокат имеет право на сбор любых доказательств по делу, к ведению которого он привлечен. Это позволяет ему обращаться к иным специалистам и экспертным службам, опрашивать свидетелей и решать поставленные задачи в рамках дела любыми законными способами.

Кроме того, бизнес-адвокат обязан честно и добросовестно выполнять свою работу. В п.2 ст. 7 63-ФЗ об этом сказано напрямую. Что это значит для его клиента? Юрист обязан приложить все силы для решения поставленной задачи. А значит, такой специалист будет работать «не для галочки», а фактически заниматься решением вопросов.

Эффективность работы также определяется и скоростью реализации поставленной задачи. Бизнес-адвокат напрямую заинтересован в том, чтобы как можно скорее выполнить заказ. Ведь только в этом случае он сможет получить причитающийся гонорар.

Честные плюсы и минусы работы адвокатом в РФ

адвокат и его удостоверение)

адвокат и его удостоверение)

Сам долгое время работал адвокатом пока не сменил вид деятельности на более прибыльный и беспроблемный. Рассказываю о том, что не принято обсуждать в адвокатском сообществе.

Думаю пришло время осознанно описать примерные плюсы и минусы работы адвоката в Российской Федерации.

Начнем с плюсов:

+ Слово «адвокат» звучит красиво. Профессия широко распиарена и растиражирована в СМИ, много снято фильмов об интересной работе адвоката. В глазах обывателя адвокат эдакий богатый защитник невиновных от произвола власти.

+ Разрешено работать в сфере уголовного судопроизводства, иными словами — вести уголовные дела. Адвокат, как процессуальная фигура, можно сказать, создан для уголовного процесса. Вступая в дело он именуется не менее красивым словом «защитник».

+ Если возник спор с клиентом — то на адвокатскую деятельность не распространяется действие закона о защите прав потребителей. Т.е. не только адвокату нужно доказывать правильность и качественность оказанной юридической помощи, но и клиенту нужно для начала доказывать обратное.

За красивыми словами кроется внутренняя кухня адвокатуры, теперь о минусах:

  • Сложность и громоздкость налогообложения. Адвокат самостоятельно исчисляет и уплачивает в бюджет НДФЛ 13% от всех доходов. Расходы показывать можно, но с этим бывают сложности, поэтому многие адвокаты занижают доходы, полученные в наличных деньгах. Также ежегодно, помимо НДФЛ (налога на доходы физических лиц), необходимо вне зависимости от полученных за этот год доходов уплатить взносы в пенсионный и фонд социального страхования, для столичных жителей сумма 40 000 рублей не большая, но для жителей маленьких городков весьма внушительная.
  • В целом, работу адвоката нельзя назвать безопасной. В СМИ часто мелькают новости о причинении адвокатам телесных повреждений и даже об убийствах. Также не стоит забывать, что специфика работы не редко вынуждает адвокатов становиться посредниками / пособниками в совершении преступлений.
  • Десятилетиями буксующая реформа судебной системы в РФ. Помню, как многие юристы, работающие в юридических фирмах, прочитав Законопроект 2008 года «Об оказании квалифицированной юридической помощи в РФ» , решили вступить в адвокатское сообщество, т.к. опасались введения т.н. «адвокатской монополии» на ведение дел в судах. На дворе 2020 — й, а монополии все нет.
  • Молодым тут не место ! Чтобы получить высшее юридическое образование нужна не только светлая голова, но и полные карманы денег. Хороший юридический ВУЗ отнимет у своего студента 150 — 300 тыс. руб. ежегодно. Но на этом не закончится процесс денежных вливаний в юриспруденцию — чтобы вступить, скажем в адвокатскую палату Москвы около 60 000 руб. (+10 000 руб. за экзамены), и это не дорого по сравнению, например, со вступительным взносом в АП Хабаровского края, который составляет 250000 рублей.
  • Многие (или все) адвокаты мечтают отрыть свою коллегию! И «Стричь» взносы со своих членов. Адвокатская палата и Коллегия адвокатов (разные организации) напоминают строительные СРО — ничем не помогает, ничего хорошего для вступивших лиц не делает, а денежки требует исправно и регулярно! И причем не мало! Адвокатские палаты устанавливают ежемесячные взносы около 1000 — 1500 руб., а коллегии обычно 5000 — до бесконечности) Не стоит также забывать о вступительных взносах в адвокатские образования. В общем денег на начале нужно гору , а лучше — две. У молодых юристов, которые недавно получили высшее образование нет ни одной ни двух горок денег.
  • Адвокатское сообщество поразила кумовщина и клановость. А самое противное, что адвокатские палаты почти не защищают своих членов, за счет которых живут.
  • Законом Адвокату не дано эффективных способов правовой защиты, как себя, так и своих доверителей. Условную адвокатскую «неприкосновенность» отменили еще лет 12 назад, а на адвокатскую тайну и запросы ответственным лицам, мягко говоря, начхать.

Можно обо всем вышеперечисленном сколько угодно дискутировать, но в РФ решительно ничего в этой сфере не меняется уже долгое время. Каждый сам за себя)

Интервью с Татьяной Ножкиной, адвокатом, старшим партнером Адвокатского бюро "ЗКС"

— Татьяна Александровна, вы долгое время работали в одном из самых именитых адвокатских бюро — адвокатском бюро «Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры», и не просто работали, а были партнером.

Тяжело ли вам далось решение уйти оттуда и какой фактор сыграл главную роль? Как отреагировали ваши уже бывшие коллеги и старшие партнеры? И ваши конкуренты?— Я всегда с теплотой и благодарностью буду вспоминать об этом бюро, которое дало мне очень многое.

ЕПАМ по праву является одним из лидеров российского юридического рынка, поскольку его коллектив действительно один из лучших, с кем мне приходилось работать. У меня со всеми коллегами по предыдущему бюро сохранились теплые отношения, ни о ком не могу сказать плохого слова, они замечательные профессионалы.

Надеюсь, они думают обо мне так же.

— Как долго ЗКС пришлось вас уговаривать? Что именно вас подкупило? Расширится ли на новом месте спектр ваших рабочих задач? Были ли предложения от других адвокатских коллегий или бюро?

— Вообще мне регулярно поступали «кадровые предложения» от серьезных игроков нашего рынка. Переговоры с новыми партнерами из ЗКС не были сложными. В партнерстве очень важны общие ценности, а в этом мы с командой ЗКС полностью совпали. Порядочность и преданность идеалам профессии для них не формальные слова, а часть идеологии. Я давно в профессии и работала со многими сильными адвокатами по уголовным делам. Но должна признать, что мне есть чему поучиться в профессиональном плане у моих новых партнеров. Для меня переход в ЗКС — это возможность работать с лучшими, обмениваться с ними опытом, вместе становиться еще сильнее, строить что-то новое, эксклюзивное для российского юридического рынка. И это стало большим вызовом, на который я с удовольствием откликнулась. Но все равно решение было для меня достаточно трудным, потому что в предыдущей команде у меня также было удовлетворение от работы. Сейчас я открываю новую главу в своей профессиональной книге с огромным энтузиазмом. Спектр моих задач глобально не изменится. Я должна делать то, что делала и ранее: участвовать в развитии, искать новые рынки, взаимодействовать с доверителями, оказывать им качественную помощь в рамках командной работы, обучать более молодых сотрудников. В общем, это хорошо знакомая работа партнера любой серьезной юридической фирмы.

— Многие партнеры ЗКС — выходцы из следственных органов. На ваш взгляд, такой опыт для адвоката полезен? Не смущает ли вас, что вы будете практически единственным партнером без прошлого в органах?

— Полагаю, что вопрос должен ставиться не о том, где именно получал свой опыт адвокат ранее, а о том, что он представляет собой в профессиональном и личностном плане здесь и сейчас. Не бывает хороших и плохих адвокатов по признаку того, работал ли человек следователем или пришел в адвокатскую профессию после окончания института. Важно то, насколько этот человек профессионален и предан профессии, клиентам, праву здесь и сейчас. Так всегда будет складываться, что люди прирастают партнерами из числа тех, кого они хорошо знают, ценят, считают хорошими профессионалами. Учитывая, что нынешние лидеры ЗКС работали, и весьма успешно, следователями, вполне объяснимо, почему они «обращали в свою веру» лучших коллег с предыдущих мест работы. Опыт работы в правоохранительных органах многим нашим партнерам помогает. Однако ЗКС не декларирует и никогда не будет декларировать, что хорошие адвокаты — это только те, кто ранее работал следователем. Принцип ЗКС — собирать в свою команду лучших, и мне он очень хорошо откликается.

Читайте также:  У меня такая ситуация: сдавая назад на грузовой машине поцарапал бок другой грузовой машине (прицеп - хлебная будка). гаи вызывать не стали, т.к. руководство обеих фирм сказали, чтобы договорились без гаи. в итоге, я поговорил по телефону?

— Вы достаточно известный человек, на вашем счету серия громких дел, причем успешных. Не было амбиций создать полностью свой проект со своей командой?

— Признаю, я думала об этом. Однако ЗКС дает мне как раз то, чего я всегда хотела: работу с командой, которая функционирует так, как я хочу, чтобы функционировала именно моя команда. Это настоящий коллектив людей, сплоченных одной идеей: быть лучшими в своей отрасли права, помогать людям, которые к нам обращаются, постоянно расти, учиться и учить других. То, что в названии бюро нет моей фамилии, не вызывает у меня никакого беспокойства, подобных амбиций у меня никогда не было. Мое профессиональное имя — ЗКС, и, надеюсь, так будет долго. К тому же сейчас название бюро уже не имеет какой-либо расшифровки, а три буквы в этом названии общеизвестны на рынке. Хотя я знаю, что изначально бюро образовывалось по фамилиям трех отцов-основателей, двое из которых в нем уже на данный момент не работают. При этом бюро гордится успешной работой с этими партнерами и всегда будет с теплотой о них отзываться.

— Какими направлениями вы займетесь на новом месте? Что станет вашей основной специализацией? Какие вы ставите для себя основные задачи на обозримое будущее?

— У нас узкоспециализированное бюро, мы оказываем юридическую помощь нашим доверителям в области уголовного права и не планируем работать в других отраслях права. Однако в рамках этой специализации у партнеров есть свои направления работы, в которых они наиболее компетентны. Мне хотелось сосредоточить свои усилия помимо защиты по уголовным делам, которую я, как и всякий практикующий адвокат, очень люблю, также на развитии направления расследования правонарушений и преступлений внутри компаний. Среди приоритетов могу отметить также работу с иностранными клиентами бюро.

— ЗКС много вкладывает в развитие молодых юристов. Будете ли вы участвовать в этих проектах, если да — то в каких именно? Чему в первую очередь сейчас стоит обучать подрастающих юристов?

— Развитие молодых юристов — часть идеологии ЗКС. Бюро ставит себе задачу постоянно прирастать лучшими и хочет, чтобы в целом в нашей специализации — как на стороне обвинения и защиты, так и в качестве судей — практиковали только профессиональные, порядочные и ориентированные на справедливость юристы. Я обязательно с удовольствием буду участвовать во всех образовательных проектах бюро. Мне нравится учить студентов, делиться с ними своим опытом и знаниями. В первую очередь помимо практических навыков я хотела бы рассказывать студентам об отношении к людям. Ведь миссия любого юриста — это именно помогать людям. И если нам, юристам среднего и старшего поколения, в результате приложенных усилий удастся привить молодежи правильные юридические ценности, уверена, что с правом в стране через 5–10–15 лет будет гораздо лучше, чем сейчас.

— На ваш взгляд, насколько хорошо сейчас развит рынок юридических услуг и много ли профессионалов и сильных юридических команд? Если нет, то с чем связано их отсутствие?

— Наш юридический рынок еще очень молод, поэтому в таком юном возрасте тяжело рассуждать о его высоком уровне развития. Кроме того, юридический рынок сильно ориентирован на бизнес в стране в целом. Я не могу сказать, что в текущем моменте он находится в хорошем состоянии, особенно если учитывать отношение власти к бизнесу. К тому же достаточно тяжело развивать правильный юридический бизнес, когда в системе правосудия зачастую отсутствует принцип справедливости. И поэтому до сих пор у нас есть много юристов, которые ориентируются на коррупционные способы решения проблем или просто обманывают своих доверителей.Но сейчас на рынке появляется все больше и больше отдельных профессионалов и юридических команд, которые декларируют правильные юридические ценности, открыто отказываются от работы по черным и серым схемам, и в целом их работа направлена на развитие в стране справедливого правосудия. Думаю, что ЗКС можно причислить именно к такому, новому поколению юридических команд.

— Если продолжить тему профессионалов, то кем, на ваш взгляд, должен быть адвокат — в первую очередь безэмоциональным профессионалом и оценивать работу как бизнес или оставаться защитником и на первый план ставить элемент помощи своим клиентам? Если коротко — то бизнес или помощь людям?

— Всегда говорю, что спор о том, бизнес ли адвокатура или нет, бессмыслен. Безусловно, мы должны ориентироваться на помощь людям и не можем ставить свои интересы выше интересов наших доверителей. Мы не можем предавать их и профессию, думать исключительно о деньгах или собственной славе. Тем не менее наша профессия предполагает, что мы получаем за свою работу деньги, и вряд ли кто-то из тех, кто с яростью отстаивает точку зрения о том, что адвокатура — это не бизнес, отказывается от своих гонораров и соглашается всегда помогать людям бесплатно.Я долго работала в крупных юридических фирмах, знающих, что такое правильные бизнес-процессы, клиентоориентированность, маркетинг, учет рабочего времени. Поэтому мне привычнее говорить, что я занимаюсь юридическим бизнесом. Но если это бизнес, то он, безусловно, социально ориентирован, и если вопрос будет поставлен о выборе между человеком и деньгами, я для себя выберу человека.А что касается эмоций при работе адвоката, то мне ближе точка зрения о том, что эмоции и вовлеченность в каждого клиента скорее помогают выстраивать работу с клиентом и работать с делом, чем мешают.Но если говорить обо мне, то, несмотря на бурю эмоций и сочувствия внутри меня, я стараюсь сохранять холодную голову при принятии решений в интересах доверителя. Но это мой характер и мое отношение к профессии, и я с огромным уважением отношусь к адвокатам, источающим полную невозмутимость и отсутствие эмоций в любых ситуациях. Хотя объективно мне с трудом верится, что в ситуации явной несправедливости можно не проявлять эмоций или не ощущать их внутри себя.

Поэтому обычно внешне холодный и спокойный профессионал где-то в душе оказывается очень чувствительным и ранимым человеком с многочисленными шрамами на большом адвокатском сердце.

Карьерные пути адвокатов в зеркале масштабного исследования — новости Право.ру

Адвокатура может взглянуть на себя в зеркало масштабного социологического исследования. Оказалось, чаще всего в адвокаты идут из следователей, корпоративных юристов либо почти сразу после вуза.

Две трети респондентов не сразу идут в адвокатуру, а предпочитают наработать опыт – от трех лет минимум. Адвокатскую монополию поддерживают не все, а ратуют за ее введение во всех отраслях в основном новички. На «Право.

Ru» – тезисы исследования, которое провели Высшая школа экономики, Институт проблем правоприменения и Федеральная палата адвокатов.

На днях появились результаты масштабного социологического опроса, в котором приняли участие 3317 адвокатов (или 4,7 % от 70 000 юристов, имеющих действующий адвокатский статус) из 35 регионов.

«Раньше такого исследования в России не проводилось, про адвокатское сообщество кроме базовых цифр о численности было мало что известно», – говорит один из исследователей, научный сотрудник Института анализа предприятий и рынков Высшей школы экономики Антон Казун.

Это подразделение ВШЭ провело опрос совместно с Институтом проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге. Оргподдержку оказали Федеральная палата адвокатов и Институт адвокатуры МГЮА им. О. Е. Кутафина.

Анкеты рассылали в конце 2014 года, результаты представили на XVI апрельской научной конференции ВШЭ, а полный текст доклада был опубликован на днях (доступен здесь).

Социологи рассылали адвокатам анкету из 70 вопросов об их образовании, загрузке, карьерном росте, отношении к правоохранительной системе и введению адвокатской монополии. В крупнейших регионах – Москве и Ленинградской области – исследователи выбирали респондентов по принципу случайной выборки.

В отдельных регионах с сильными адвокатскими палатами действовали по принципу сплошной выборки (направляли всем членам коллегии, ответы присылали 20–25 % респондентов, их анкеты и изучали), еще в 25 регионах опрашивали отдельных адвокатов.

Выборка смещена в сторону членов коллегий, оговариваются исследователи.

В первой части обзорной статьи по итогам исследования – о том, что социологам удалось узнать о карьерном пути российских адвокатов.

Социально-демографический и профессиональный портреты

Исследователи начали с базовой характеристики: пола респондента. Оказалось, удалось составить репрезентативную выборку по этому показателю (среди действующих адвокатов, по данным Минюста, мужчин 59,5 %, а женщин – 40,5 %, это согласуется с данными исследователей).

Как показал опрос, в среднем адвокат ведет чуть больше 56 дел в год, при этом среднегодовая нагрузка мужчин ниже, чем у женщин. Исследователи отметили, что уголовные дела составляют в практике адвокатов на одну треть больший объем, нежели гражданские.

 График нередко ненормированный: каждый четвертый участник опроса сказал, что работает больше 40 часов каждую неделю, у каждого третьего случаются переработки два-три раза в месяц.

«Таким образом, больше половины адвокатов перерабатывают», – сделали вывод исследователи.

Карьерные стратегии

Чтобы получить адвокатский статус, необходимо иметь высшее юридическое образование, а также приобрести не меньше чем двухлетний стаж работы по юридической специальности либо пройти стажировку в адвокатском образовании, гласит закон об адвокатуре от 31 мая 2002 года № 63-ФЗ.

Респонденты, как показало исследование, действуют по-разному. Оказалось, что сперва накапливают более чем одиннадцатилетний опыт почти четверть респондентов (23,3 %). 40 % опрошенных шли к адвокатскому статусу в течение трех – десяти лет.

А еще у 36 % респондентов с момента начала юридического стажа до получения «корочки» прошло меньше трех лет.

До того как получить адвокатский статус, немало респондентов работали корпоративными юристами (так ответили 23,2 %) или следователями (22 %). Примерно одна пятая часть (21,7 %) респондентов пришла в адвокатуру сразу после вуза.

За ними следуют менее популярные варианты – прокуратура (13,3 % опрошенных), аппарат судов (8,4 %), научная работа (4,1 %) и другие. «Доля бывших судей среди адвокатов невелика», – пишут исследователи, ссылаясь на показатель в 2,6 % респондентов.

Читайте также:  К нам приехал наш отец. Он является гражданином Узбекистана. Как нам действовать ,чтоб получить на него гражданство РФ? Мы являемся гражданами РФ . Имеются ли квоты на родственников в нашем случае?

Нашлись и некоторые гендерные закономерности. Как показало исследование, среди тех, кто поработал в аппарате судов, а затем ушел в адвокаты, значительно больше женщин (71,6 %), чем в среднем по выборке (42,5 %).

А бывшие представители «силовых» ведомств в адвокатуре, отмечают социологи, в подавляющем большинстве (75 %) мужчины.

Социологи отметили и связь между специализацией и временем прихода в адвокатуру. Каждый десятый респондент, пришедший в адвокатуру до 1988 года, имел исключительно опыт работы в суде, это выше, чем в целом по выборке, отметили социологи.

Больше всего экс-представителей силовых ведомств (37 %) – среди юристов, получивших адвокатский статус в 1990-е годы, говорится в исследовании.

А рост числа «гражданских» адвокатов отметился в последние годы: треть адвокатов, получивших статус позже 2002 года, имеет опыт работы с гражданскими делами.

Спрос на услуги адвокатов

Социологи попросили адвокатов оценить спрос на свои услуги. Оказалось, что среднем по России адвокаты оценивают доход «новичков» в 25 000 рублей, а опытных адвокатов – в 104 000 рублей в месяц. Нюансы зависят от специализации адвоката.

Социологи отметили, что адвокаты по гражданским делам в среднем выше оценивают доходы коллег, чем адвокаты, специализирующиеся на уголовных делах. «Адвокаты с высокой долей уголовных дел часто работают по назначению, что оплачивается в целом не очень хорошо», – комментирует Казун из Института анализа предприятий и рынков ВШЭ.

А гражданские дела, по его данным, чаще ведут более опытные адвокаты с наработанной клиентской базой, что и сказывается на их оценках дохода коллег. Но самые высокие ожидания доходов в адвокатуре, показало исследование, имеют юристы, вошедшие в профессию относительно недавно и имеющие опыт работы в правоохранительных органах.

«В адвокатуру в последнее время вошло много опытных юристов, ранее работавших в правоохранительных органах, и, видимо, они рассчитывают использовать свой предыдущий опыт и связи, чем и объясняются более высокие доходные ожидания», – считает Казун.

Портрет востребованного адвоката

Социологи попытались определить черты успешного и востребованного адвоката. Они сочли, что их можно определить по таким ключевым характеристикам, как наличие постоянных клиентов, нормальная или высокая нагрузка в течение года, высокая трудовая мобильность (под ней понимается работа по всему региону или за его пределами).

Среди респондентов таких оказалось 18 %, в этой группе преобладают адвокаты, специализирующиеся только на гражданских делах, либо на уголовных совместно с гражданскими, по данным исследователей.

Среди менее востребованной части адвокатского сообщества, отмечают социологи, напротив, преобладает специализация на уголовном процессе, таких адвокатов в выборке оказалось 14 %.

Отношение к идее адвокатской монополии

Адвокатов расспросили, как они относятся к идее ограничения судебного представительства для неюристов. Оказалось, 92 % респондентов согласны с текущей «монополией» на представительство в уголовном процессе.

Если бы ввели монополию в отношении гражданских дел, эту идею поддержали бы три четверти респондентов, а в отношении арбитражных дел – 63 % опрошенных. Адвокатскую монополию на все виды судебного представительства поддержали бы 55 % респондентов (как отметили исследователи, среди них больше всего новичков, получивших статус в 2014 году).

 Но нашлись и 5,9 % респондентов, которые вовсе не поддерживают идею монополии на судебное представительство в каких бы то ни было делах.

Продолжение следует

«Я не имею права судить людей»

За свою 64-летнюю карьеру адвокат Генрих Падва представлял интересы крупнейших российских и международных компаний, членов правительства, предпринимателей, актеров и ученых.

Среди его клиентов Михаил Ходорковский, Анатолий Сердюков, Павел Бородин, семьи Андрея Сахарова и Владимира Высоцкого, а также криминальный авторитет Япончик.

Один из самых уважаемых представителей адвокатского сообщества, Падва не мыслит жизни без работы.

Почему вы стали адвокатом?

В свое время мне попался томик с речами выдающихся российских адвокатов. Я был совершенно потрясен: для меня это было нечто новое и интересное. Мне очень понравилась форма их выступления.

И у меня появилась мечта — чуть ли не в школьные годы — выступать в суде в защиту униженных, оскорбленных и несправедливо привлеченных к уголовной ответственности.

Эта мечта привела меня в Юридический институт, в который я поступил с желанием стать именно адвокатом.

  • Если бы вы не стали адвокатом, какая профессия могла бы вас увлечь?
  • Я все равно стал бы адвокатом.
  • Какие качества необходимы хорошему адвокату?

В первую очередь надо быть человеком — со всеми его достоинствами и недостатками. Нужно любить свою профессию, быть ей преданным. Надо быть работящим и разносторонне развитым — знать и любить литературу, музыку, живопись.

Почему это важно?

Потому что это жизнь. Нужно понимать ее явления, сложности, чтобы уметь анализировать, сопоставлять факты и события. Одна из задач адвоката — критически оценивать доказательства по любому делу. Это по силам только обогащенному знаниями человеку.

Каким темпераментом должен обладать адвокат?

В адвокатуре есть, грубо говоря, две линии. Одна — судебный адвокат. Он должен обладать артистическим темпераментом и красноречием, уметь преподнести свою мысль, убедить в правильности своей позиции.

Этот талант особенно нужен адвокатам по уголовным и общегражданским делам. Другая линия — корпоративный адвокат. Ему такие умения не нужны; наоборот, ораторский талант ему иногда даже вредит, а не помогает.

Почему?

Большинство арбитражных судей не выносят красноречивых адвокатских речей. Это сухие люди — им дело давай! Адвокат должен это понимать и быть — по своему темпераменту, знаниям — примерно таким же, как арбитражный судья.

Вы занимаетесь разными делами, а значит, должны следовать обеим линиям. Как вы с этим справляетесь?

Жизнь заставила. Я начал работать в Погорелом Городище (районном центре Калининской, ныне Тверской области) — вел дела, о которых сейчас адвокаты даже не догадываются, например, о разделе колхозного или крестьянского двора. Я сталкивался с жизнью, о которой адвокаты, работавшие в крупных городах, ничего не знали.

И если у них формировался, скорее, артистический темперамент, то я вынужден был стать универсалом.

В один день я, например, выступал в суде по уголовному делу — пытался все свои знания, умения, опыт, пыл вложить в речь, чтобы доказать суду правильность своей позиции, — а в другой день шел на льнозавод и рылся в бумажках по спору завода с поставщиком.

Я должен был уметь делать все: я был единственным адвокатом во всем Погорелом Городище. В Москве таких универсалов почти не было: там работало достаточное количество адвокатов, и они могли выбирать специализацию: кто-то занимался только уголовными делами, кто-то даже только автодорожными и так далее.

Генри Резник сказал про вас: «Ему присуще качество, которое, увы, сейчас уходит. Это высочайшая правовая культура». Что такое «правовая культура»?

Что такое культура вообще? Это знание того, что можно, а что нельзя. Например, если вы приходите на похороны и начинаете петь частушки и плясать — это бескультурье.

А правовая культура — это понимание, иногда даже интуитивное, того, что можно и что нельзя с точки зрения закона.

Уважение к чужой собственности, к праву на жизнь, к половой свободе женщины, к чужому мнению — это все элементы правовой культуры. Ее нужно воспитывать с детства.

Как вы решаете, за какие дела браться?

По-разному. Иногда знакомишься с делом и думаешь: какая тоска! Но вдруг видишь в нем юридическую закавыку, которая тебя очень интересует. И задумываешься: как тут можно все решить с точки зрения права, которое я люблю и уважаю? Иногда срабатывает человеческий фактор: жалко человека.

Может быть, с формальной точки зрения он и не прав, но из-за того что он принял такую муку, ему хочется помочь. Буду откровенен: иногда меня можно заинтересовать материально.

Думаешь: сейчас мне заплатят, и потом полгода можно будет выбирать для себя только интересные дела и даже работать бесплатно, помогать людям.

А бывает и так: трудишься над чем-нибудь, скажем готовишься к докладу о половых преступлениях, и тут тебе попадается дело «в тему», с которым ты никогда не сталкивался. Конечно, его надо взять. Так врачи, пишущие диссертацию, отбирают себе пациентов «по теме».

Вы говорите, что берете бесплатные дела. В каких случаях?

Я когда-то неосторожно это сказал, и ко мне посыпались клиенты с просьбой взять их дело бесплатно. Иногда — очень редко — я соглашаюсь, если это что-то безумно интересное и важное для меня с профессиональной точки зрения. Но это не правило, а исключение, потому что мне надо на что-то жить, содержать семью.

А в каких случаях вы можете отказаться от дела?

Когда не имею возможности принять его: если я занят или считаю себя абсолютно некомпетентным. Когда я говорю о некомпетентности, люди могут подумать, что я кокетничаю. Но вот вам пример. У моей мамы в детстве был аппендицит, и ее родители хотели, чтобы ее оперировал лучший в то время хирург, чье имя гремело на всю страну, — П. А. Герцен. Он им пытался отказать.

«Послушайте, — говорил он, — я последний раз оперировал аппендицит лет 15 тому назад и уже забыл, где он вообще находится. А вот мой аспирант целыми днями только аппендицитами и занимается — он блестяще оперирует». Но нет, родители хотели только Герцена. Тот поддался. Операция прошла не очень успешно, были осложнения.

Может, это была не его вина, но факт остается фактом.

Некомпетентности подобного рода у меня сейчас выше головы. Дело по какому-нибудь мелкому хулиганству я последний раз проводил лет 20—25 назад и все нюансы и тенденции забыл или просто не знаю.

Когда ко мне придут с таким делом, я скажу то же, что в свое время сказал Герцен: «Я сейчас этим не занимаюсь. Зато у меня работает недавний выпускник, у которого это от зубов отлетает. Пусть он возьмется». К счастью клиенты меня слушают: я умею их убеждать.

А бывают дела, с которыми я не сталкивался ни разу в жизни. За них я тоже не возьмусь, зато посоветую адвоката, к которому можно обратиться.

Можете ли вы отказаться от дела, если вам по какой-то причине не нравится клиент?

Хочется быть честным и сказать правду. Со мной такое случалось: отвращение к человеку оказывалось непреодолимым. За это я казнил себя всю жизнь.

Я не имею права судить людей, не имею права даже самому себе говорить: «Это плохой человек, я его не хочу защищать». Это нарушение профессионального долга.

Читайте также:  Я купила машину год ездила потом продала на фирму через полтора месяца мне звонили что прежний хозяин машину взял в кредит, машина на залог банке фирма хотят мне подать в суд

Если я выбираю клиентов по человеческим или каким-либо иным качествам, я должен уйти из адвокатуры.

Я помню дело, когда мне пришлось защищать мужчину, совершившего насильственные действия над семимесячной девочкой. Как вы думаете, мог я ему сочувствовать, сопереживать? Но я должен был его защищать — и я его защищал.

Защитили?

А кто знает, защитил или нет? Какова доля моего труда в приговоре? Если моего подзащитного расстреляли, значит, точно не защитил. А если хотя бы не расстреляли, то, может быть, и защитил.

У меня было дело в Твери — тогда все, начиная с государственного обвинителя и кончая прохожими на улице, требовали смертной казни моей подзащитной. Она убила жену своего любовника.

Все мужья говорили: еще не хватало, чтобы моя любовница приходила ко мне домой и убивала мою жену! Жены возмущались: как это, мало того что мне муж изменяет, так он еще дает возможность своей любовнице прийти и убить меня! Любовницы кричали: мы терпим, а она, видишь, какая нашлась! Весь город на дыбы вставал: стрелять, стрелять! А я просил только одного: сохранить ей жизнь. Суд ее не расстрелял. Защитил я ее или нет?

Вашим подзащитным когда-нибудь выносили смертный приговор?

Один раз за всю жизнь. Это был чудовищный случай. Двое избили одного до смерти. Из двоих активно бил один, а второй — не очень и даже в конце крикнул: «Ладно, хватит», — и первый прекратил. Я защищал того, кто сказал «хватит». Процесс был показательный. Прокурор просил расстрел тому, кто бил и добил насмерть, и 10 лет моему.

Я тогда был молод, горяч, готовился к делам, язык у меня был хорошо подвешен. Я выступил с яркой речью. Аплодисменты. Перерыв, суд пошел «на приговор». Я хожу гоголем, ловлю на себе восхищенные взгляды. И приговор: тому, первому, десять лет, а моему — расстрел. Это было почти 50 лет назад, и даже сейчас, вспоминая это, я волнуюсь.

Я думал, что умру от инфаркта.

Волею судеб судья, который вынес этот приговор, — хороший судья, я его очень уважал — потом ушел из судей, поступил в адвокатуру и стал работать в юридической консультации, которой заведовал я.

И однажды я не выдержал и спросил его: «Павел Николаевич, объясните мне, почему вы приняли такое решение? Вы ведь даже написали мне после моего выступления невероятно комплиментарную записку: мол, вы впервые в жизни слышали такую блестящую речь.

Может быть, вы просто хотели подсластить пилюлю?». Он ответил: «Генрих Павлович, я хотел профессионально быть на том же уровне, что и вы. А мой профессионализм привел меня к твердому убеждению, что главный виновник — именно ваш.

И ваш основной тезис о том, что он пытался спасти пострадавшего, даже крикнул “хватит его бить”, и свидетельствовал о том, что он был главным».

И я понял, что он был прав: действительно, раз мой подзащитный мог остановить избиение, значит, скажи он «хватит» на пять минут раньше, он спас бы человека. Это говорит о том, что он был главным.

Это мне открыло глаза на многое, в том числе на то, что один и тот же факт можно трактовать по-разному.

Как вы относитесь к смертной казни?

Резко отрицательно. Мы даже сами себя не имеем права убивать — самоубийство осуждается религией. А уж на чужую жизнь кто нам дал право?! Если человек представляет опасность, изолируйте его навечно.

Я точно знаю, что чем больше смертей, в том числе случаев смертной казни, тем выше уровень жестокости в обществе. Понимание того, что, оказывается, можно убивать, развязывает людям руки.

Я уж не говорю о таких страшных вещах, как судебная ошибка. Я-то знаю, сколько невиновных осуждено к смертной казни и убито. Знаете, за счет чего существуют серийные убийцы? За счет того, что осуждают невиновных. Ведь если убийцу осудят после первого случая, не будет серийного убийства. А если после 25-го — значит, 25 раз осуждали невиновных.

Некоторые считают, что осудить невиновного и освободить виновного — одинаково плохо. Нет! Оправдать убийцу — страшный грех правосудия: виновный остается на свободе, представляет опасность для людей, может превратиться в серийного убийцу. Это недопустимо.

Но что такое осудить невиновного? В этом случае виновный тоже оказывается оправданным: он так же остается на свободе да еще и хохочет над всеми нами. В этом случае, по существу, происходит двойная ошибка: виновный оказывается на свободе, а невинный за что-то страдает.

А вы представьте себе, что этот невинный — ваш папа, брат, муж, друг!

Таких дел полно — я видел их своими глазами, перелистывал их своими руками и представлял себе этот ужас: человек ни сном ни духом, а его осуждают за убийство собственной жены — любимой, дорогой, но с которой он пару раз в жизни ссорился и кричал «я тебя убью». А кто-то это слышал и, когда ее убили, сказал: «Это он». И следователь, мерзавец, который понимает, что искать подлинного убийцу ему не по силам: нет ни ума, ни компетенции, ни желания, — сажает невиновного.

И главное — это необратимо. Если невиновного сажают на 10 лет — это страшно, но он в конце концов вернется домой. А тут все — нет больше человека, и его смерть уже ничем не искупить. Как потом смотреть в глаза его детям?

Исход дела во многом зависит от красноречия адвоката. Готовите ли вы свои речи?

Не то слово! Сегодня я писал отчет для клиента, в котором нужно было указать, сколько времени я трачу на его дело каждый день. Я стал думать: три часа? пять? восемь? На самом деле на каждое дело тратишь 24 часа в сутки. Едешь в машине — и думаешь об этом деле. Разговариваешь с кем-то — думаешь еще и о деле. Своих клиентов мы защищаем круглосуточно. Так же мы готовим и речи.

Конечно, есть еще и специально отведенное на это время. Раньше я ночи напролет сидел и писал свои речи, взвешивая все: от первого слова до последнего знака препинания. Еще иногда ломал голову, какой знак препинания поставить в конце: восклицательный, точку или многоточие. А может, вопросительный: «Какой еще приговор, кроме оправдательного, после этого можно вынести?».

Учились ли вы выступать на публике или это умение пришло с опытом?

Немного учился. Когда я готовился к адвокатуре, то понял, что стесняюсь публично выступать, тем более перед огромным залом, — а ведь без этого в моем деле не обойтись. И я решил тренироваться.

Я прочел, например, что один из великих говорил с камнями во рту, чтобы выработать дикцию, — и последовал его примеру.

Я стал участвовать в самодеятельности, в конкурсах чтецов, читал Маяковского с эстрады.

Вы часто говорите, что ваша работа привела к изменению судебной практики по многим вопросам. Каким образом?

Каждое дело оказывает влияние на судебную практику. Когда суд выносит решение, создается прецедент. Наиболее принципиальные решения публикуют в «Бюллетени Верховного суда» — судьи читают их и вносят в свою практику.

Я, например, способствовал отмене смертной казни: обратился в Конституционный суд, и он признал ее неконституционной. С тех пор смертной казни у нас нет. Я содействовал отмене уголовной ответственности за мужеложство: защищал обвиняемых и в ряде случаев добивался их оправдания. Благодаря делам, которые я проводил, менялась кое-какая практика по взяткам.

Я также сыграл роль в том, что у нас появился закон о защите чести и достоинства. Раньше считалось, что честь не измеряется деньгами, поэтому защищать ее аморально.

Но когда я вел дело одного американца, который подал такой иск против нашей страны, высокопоставленные люди спросили меня, нельзя ли подать встречный иск. Я ответил: «Нет, у нас нет такого закона». «Почему?» — спросили меня.

«Потому что он противоречит марксизму-ленинизму». И тогда они задумались и решили, что нам такой закон нужен.

Как за время вашей профессиональной деятельности изменилась работа адвоката?

Формально адвокат стал более уважаемым, получил больше прав. А по существу, к сожалению, мало чего меняется. У нас как был обвинительный уклон в судопроизводстве, так и остался.

Что мешает сегодня адвокатам?

Все, что мешает жизни людей вообще. Взяточничество, некомпетентность, нежелание работать, чрезмерная жестокость, отсутствие правовой культуры, правовой нигилизм.

Одна из серьезных проблем, препятствующих развитию предпринимательства в нашей стране, — уголовное преследование бизнеса. Как, по-вашему, с ней можно бороться?

Это огромная, страшная проблема. Ее породила советская власть, которая не понимала, что такое капитализм, частная собственность, конкуренция, хозяйствование и т. д.

Чтобы с этим бороться, надо всю систему поставить с головы на ноги. У нас любят теоретизировать — а надо не рассуждать, а идти от конкретного человека, от конкретного дела.

Если бы суды каждый раз выносили справедливые решения, все зло было бы побеждено. А у нас издают прекрасные постановления Верховного суда, Пленумов Верховного суда; президент, премьер-министр, генеральный прокурор заявляют, что надо бороться.

А как только доходит до конкретного дела, все происходит наоборот, хоть ты тресни.

В 2010 году ввели закон о том, что по преступлениям в сфере бизнеса нельзя арестовывать людей до суда. Казалось бы, замечательно. Что вы думаете: все равно арестовывают. Они говорят: «Это не в сфере бизнеса».

Когда возражаешь: «Позвольте, а в какой же: он предприниматель, он занимался своим бизнесом. Он предположительно совершил преступление, но сажать его нельзя», отвечают: «Можно, потому что он это сделал не в сфере бизнеса». — «А в какой?» — «Он мошенник». — «Но мошенник в сфере бизнеса».

— «Нет, просто в сфере мошенничества». Хоть кол на голове теши — не хотят выполнять закон.

Вы сталкиваетесь с таким количеством беззакония и несправедливости. Не опускаются ли у вас руки?

Вы что, хотите, чтобы я застрелился? Не буду, я еще поживу. Хотя, конечно, я плохо на это реагирую, нервничаю. И со временем все хуже и хуже, начинает болеть сердце. Но руки у меня не опускаются — наоборот, все больше чешутся.

Планируете ли вы отойти от дел и оставить работу?

Скажите, планируют ли люди свою смерть? Я буду работать до конца. Я представляю себе жизнь без этой работы и понимаю, что она будет плохой. Даже сейчас, когда я иду в отпуск, начинаю тосковать и мучаться.

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *